До его прихода осталось пять минут, а Екатерина захотела спать. Подлое шампанское. Пить бы чай и не курить.
С целью взбодрить себя она набрала в телефоне Свету.
- Без пяти четыре, - вяло пожаловалась Екатерина, - может быть, он не придёт?
- Он всегда точно приходит, если не залипнет, - веско ответила Света. - Боишься? Он больно делает!
- Почему обязательно больно? - оживилась Екатерина.
- Он мастер. Только-только кости не ломает.
- Почему же тогда не в каком-нибудь салоне работает, а ходит на дом?
- У него лицензии нет.
- Откуда же умеет?
- Мать научила. Она раньше в какой-то правительственной здравнице работала.
Екатерина, держа у уха радиотелефон, подошла к бару и одной рукой налила из початой бутылки шампанского.
- Только не спрашивай его про войну, мать и дочь, - наставляла Света. - Залипнет.
- Что ты всё "залипнет-залипнет"? - обиделась Екатерина на загадочный жаргон.
- Значит, замолчит, уставится в одну точку, и хоть бей его, бесполезно.
- Что за война?
- В Чечне. Он там, говорит, женщину ел.
- Живую? - возмутилась Екатерина, выронив из губ сигарету.
- Как живую?.. - споткнулась о сложный вопрос Света. - Сначала мы все живые.
- Меня-то не съест?
- Меня же не съел.
- Так ты старая, - вырвалось у Екатерины.
- Чего? - закашлялась Света, видимо, тоже что-то выпивая или евши.
- О! Он идёт! В окно вижу!
Екатерина поспешила с третьего этажа по винтовой лестнице, а Света бросала ей в трубку советы:
- Он сразу, как придёт, моется. От него пахнет. Денег не плати, пока все двадцать сеансов не проделает. Грудь женская, говорит, как коровье вымя...
- Ладно, всё! - рыкнула Екатерина и отключилась. - У тебя самой вымя.
За калиткой стоял, нет, не костолом. Ниже и моложе Екатерины, щуплый. Удивляло, что в глазах его отсутствовал взгляд. Хотя он улыбчиво щурился, но чёрные щёлки не источали эмоций.
- Добрый день, Екатерина Сергеевна! - сказал он проникновенно, будто мечтал о встрече и был влюблён.
- Роман? - отступила Екатерина, смутившись. - Сначала ополоснёшься?
- Обязательно.
Она повела его в тренажёрный зал на нулевом этаже. Не в джакузи же пускать. Хватит с него душевой кабинки.
- Чуть не опоздал, - говорил он по пути. - Читал. Я, когда читаю, могу забыть про всё. Правда, бывает, что также забываю, о чём читал.
- Зачем тогда время тратить? - густо нахмурилась Екатерина.
- Нравится.
- Так-то я тоже начитанная натура, - вежливо поддержала она разговор. - Книги помогают отвлечься от нашего мира, в котором деньги, деньги, деньги...
Оставив Романа в душе, Екатерина вышла на улицу и снова набрала подругу:
- Слушай, а ты мне не дурачка прислала?
- Да, - прямо ответила Света. - Он контуженный. Его поэтому жена бросила. Кстати забыла сказать! Вином его не пои. Он становится болтливым, не унять.
После душа Екатерина провела его в свою комнату. Хотя он был помыт, но всё равно резко пах чем-то враждебным. Екатерина втягивала носом и вспоминала этот запах. С тех пор, как она обосновалась в трёхэтажном доме с бильярдом и кинозалом, подобные враждебные запахи её не преследовали.
- Где будем? - спросила она.
- На полу, - ответил он.
Екатерина приготовила свежую простыню, взмахнула ею, чтобы постелить на пол, и снова уловила струйку запаха. Вспомнила! Пахло псом. Псиной.
Раздевшись до трусиков и покрываясь мурашками страха, Екатерина легла на живот. Роман щёлкнул колпачком пузырька, и его влажные, в масле, руки легли ей на спину.
После недолгого нежного разогрева, он вдруг принялся рвать на Екатерине кожу.
- Ой! Полегче там! - возмутилась Екатерина.
- Хорошее тело! - без жалости приговаривал Роман. - Вам, тридцать? Самый вкус! Но раньше вы были полнее, потому что много кожи. Килограмм десять сбросили?
- Девять, - поражаясь боли, выговорила Екатерина. - Что ещё видишь?
- Делали аборт и не один.
- Кто сказал?
- Вижу. Раньше друзья, когда собирались загулять с какой-нибудь, просили меня издалека посмотреть на неё на пляже, и я никогда не ошибался. Всё равно у вас хорошее тело. Таз аховый. Спинка ровная. Мышцы эластичные. Прелесть!
Он переключился на позвоночник, и Екатерина закричала.
- Терпите! - усмехнулся он. - Здесь запущено, гибкость страдает. Но исправим.
- Хватит! - взмолилась Екатерина. - Я слышу, как хрустит!
- Это сейчас больно, а к двадцатому сеансу станете, извините, кончать.
Хруст и крики длились час. Пот с лица Романа сыпал на её раскалённую спину.
Счастьем Екатерине казались секунды, когда Роман отрывался, чтобы полить на руки масла.
В заключение сеанса он принялся избивать её ладонями, отчего Екатерина взвыла до слёз и укусила себя за кулак до крови.
- Всё! - победно произнёс он.
Екатерина встала, пошатываясь.
- Ещё! - сказала она и упала в кресло.
- Что?
- Ножки.
Ползая по полу, он массировал ей ступни, а она сквозь дрёму шептала:
- Божественно...
Спустя вечность он спросил её:
- Что теперь?
Она открыла совсем пьяные глаза и тихо-тихо сказала:
- Там.
Он быстро понял, стянул с неё трусики и приник лицом.
Спустя несколько вечностей Екатерина оттолкнула его голову.
- Больше не могу! А то умру.
На третий этаж она поднималась, держась за стены. Там из бара взяла шампанское.
- Вам нельзя! - сурово высказал Роман. - После сеанса нельзя!
- Тогда пей ты. Заслужил! - вручила она ему бутылку и бокал, а сама легла на софу.
- Ты мастер. Сильный. Умелый, - бормотала она несвязно. - У меня ведь никаких удовольствий. Думаешь, я хорошо живу? Да что ты! Фитнесс, тупые подруги и муж гей, у которого платьев больше, чем у меня. Детей, наверное, так и не заведём... - она смолкла и внимательно глянула на Романа.
От жажды он выпил всю бутылку и игрался пустым бокалом.
- Ты давно для Светы работаешь? - спросила Екатерина.
- Полгода, - охотно ответил он. - Добрая женщина, только платит мало. Очень мало.
- Не переживай. Я не как эта старуха, не жадная. А что ты ей массажируешь?
- Она любит, когда голову. И любит жёсткий секс. Слишком жёсткий. Плети, кровь чтобы.
- Иди! - оборвала его Екатерина. - Завтра также к четырём!
Выпроводив Рому, она металась по дому, плюясь и крича:
- Ну и стерва! Шпиона ко мне подослала! Выведать обо мне решила!
Несколько раз она хваталась за телефон, но в итоге разбила его о стену.
- Ладно, Светик! Я у тебя его перекуплю!
Душ её ещё больше разозлил. Ей захотелось большего, и сегодня.
Она взяла другую трубку, благо телефоны имелись едва не в каждой комнате. Где-то в книге вызовов должен был быть Павлик. Екатерина знала, что её муж, перед тем, как начать с кем-либо денежное дело, сначала звонит Павлику и спрашивает одно и то же: "Надо пробить человечка", вслед за чем ему становится известно, чем человечек питается и во сколько встаёт ночью в туалет.
Ага, нашла.
- Павлик?
- Да, я.
- Это супруга Мики.
- Да, Катюша, что случилось?
- Мне человечка пробить.
- Называй.
- Роман Сотнев.
- Местный?
- Да.
- Что хотим? Связи, источники дохода, компрометирующие данные?
- Да мне где живёт и больше ничего.
- А, ну тогда пять минут. Подождёшь?
Павлик обманул. Адрес он назвал через две минуты.
- Что с ним сделать? - весело поинтересовался Павлик. - Свозить на зелёную? Дадим лопату, чтоб сам себе копал.
- Нет-нет! Мне для другого.
- Смотри. А то всегда обращайся.
Хорошо, что она взяла джип, а не спорт-кар, потому что посёлок, где находился дом Романа, просто-напросто не имел дорог, а не то чтобы они были плохие.
У дома с нужным номером Екатерина вышла, и досада сжала её томившееся сердце. Дом выглядел нежилым. Половина его когда-то обгорела. Забор стоял и лежал, как вздумается.
Екатерине стало жаль себя, зря спешившей, и она решила пойти к дому из одного лишь детского любопытства.
Однако, вступив за калитку, она почувствовала то самое - враждебный запах. Двинулась дальше и запнулась. Посмотрела, за что, и чёрная обморочная волна едва не уронила её. На земле лежала оскалившаяся собачья голова.
Дверь в дом была не закрыта. Она просто имелась, криво прислоненная к косякам. Екатерина отодвинула её, и попятилась.
Внутри громоздился мусор, в таком количестве, словно бульдозеры загнали сюда уличную свалку. У самого порога стояло ведро, полное разноцветных кошачьих голов.
- Екатерина Сергеевна! Вы ко мне?
Екатерина пошатнулась, хватая руками воздух, и увидела Романа. Он шёл к дому, ведя на верёвке серую лохматую дворнягу.
Войдя во двор, он деловито привязал дворнягу к вишне и поднялся на крыльцо, где стояла Екатерина.
- Пойдёмте в гости, - пригласил он. - На мусор не смотрите, я скоро уберусь. И голов тоже не бойтесь. Я раньше их выбрасывал, но люди увидели и подожгли дом.
Не веря происходящему и себе, Екатерина прошла за Романом, высоко поднимая ноги, чтобы переступать завалы.
Он провёл её в комнату, в которой кроме свалки находились табурет и две кровати. Одна кровать была завалена ворохом ватных одеял, а другая показалась Екатерине странной, но сил, чтобы уяснить, в чём странность, не осталось.
- Видите, сколько у меня книг? - горделиво спросил Роман и обвёл рукой горы мусора.
Екатерина пригляделась и различила, что добрая половина свалки состояла из старых, грязных книг. Вот торчал корешок Бунина, вот распласталась отдельно от страниц обложка Толстого.
- А это мама моя, - показал Роман на странную кровать.
Екатерина минуту смотрела, пока не угадала под покрывалом контуры человека.
- Она, кажется, не дышит, - хрипло произнесла Екатерина.
- Да. Полгода уже, - согласился Роман. - Я получаю за неё пенсию.
Ещё минуту промолчав, Екатерина выговорила:
- А куда ты деньги тратишь?
- На дочь, - с готовностью ответил Роман. - Всё до копейки отдаю жене на дочь. На одну дочь.
Он сел на табурет и добавил:
- Больше ни на кого.
Екатерине срочно требовался воздух. Она сказала:
- Я пойду.
Роман не ответил.
- Слышишь?
Он не шевелился. Залип. Только медленная слеза текла по его щеке.
Екатерина выбралась из дома и хотела сунуть в рот пальцы, но испугалась собственных рук, трогавших недавно дверь.
Широко шагая, чтобы быть устойчивей, она направилась прочь от дома, однако остановилась около собаки.
Та прыгала и плясала, счастливая оттого, что перед ней человек, который освободит её от верёвки. Но если отвязывать, думала Екатерина, собака испачкает лапами одежду.
© Жаров