Дед, мат и попугай. Фельдшер — о жизни в хрущёвках

Телефон в кармане фельдшера задребезжал, как видавший виды будильник.
- О господи! - диспетчер аж вздрогнула. - Что у тебя за рингтон? Или сдохнешь от испуга, или мёртвые восстанут.
- Винтаж! Ностальгия по ушедшей молодости, - фельдшер быстро пробежал глазами карту вызова. - Тебе не понять.                                    





К семидесяти годам дед обезножел. Старая травма спины, прооперированная ещё при СССР, всё-таки дала о себе знать, усадив героя труда в инвалидное кресло. Дед не отчаялся, мужественно приняв недуг как ещё одну трудность жизни. Правда, курить и материться стал больше, да и сварливости в нём прибавилось. Но у кого её не прибавляется к старости?
А в остальном ритм жизни не изменился. Ровно в семь утра, под трель допотопного будильника, дед просыпался, начиная ещё из кровати надсадным кашлем и матерком поднимать домочадцев, коим было положено вовремя успеть кому на работу, кому в школу. С помощью близких он совершал утренний туалет, завтракал и, закурив беломорину, усаживался в инвалидное кресло, чтобы, оставшись в квартире один, смотреть надоедливый телевизор и курить.
Новости телевизора деда не радовали. Он отчаянно материл всех и вся, утверждаясь во мнении, что только Коммунистическая партия СССР была на верном пути, пока её не сбил с панталыку подлый наймит Горбачёв. Материл и соседей, жалующихся его сыну на вечный запах "Беломора" и мат, доносящийся через тонкие стены хрущёвки до их квартир. И самих своих родственников порой обкладывал трёхэтажным, когда что-то делалось не по его хотению.
- Бать! - сын в который раз увещевал отца. - Ты б потише хоть возмущался. Мне соседи всю плешь уже проели. Ну, куришь. Ладно. Ну, давай хоть окно открою. Что ж всё в общий коридор тянет.
- Заморозить решил, сукин сын! - дед принципиально закуривал. - Как я окно закрывать буду, если замёрзну? Форточка нормально тянет. Я тебе как специалист говорю: тяга нормальная. Никакого запаха в коридоре. А соседям просто завидно, потому и жалятся.
- Да чему ж им завидно? - сын оторопел.
- Завидно, - упрямо повторил дед. - Я всю жизнь в героях. Всю жизнь на одном заводе! И почёт мне был и уважение. А эти? - он презрительно кивнул в сторону соседской квартиры. - Малахольные. Ни поговорить, ни выпить. Им-то квартиру свою покупать пришлось у новой власти, будь она трижды растакая. А мне государство советское за труд мой эту квартиру подарило. Бесплатно! Вот и завидно им.
- Околесицу не неси, - сын в отчаянье махнул рукой. - Бесплатно. Ногами ты своими за квартиру заплатил. Теперь вот мучаешься.
- И не околесица. Цыц у меня! - дед стукнул кулаком по ручке инвалидного кресла. - И не мучаюсь. А и ходил бы? Куда мне теперь ходить? На танцы? На б...? Во-о-т! Некуда. Все радости - поел, поспал, половинку четвертинки в праздничек. Поговорить вот только не с кем. Скучно. Вы на работе, соседи - малахольные. С телевизором, что ль, говорить? Так оттуда только идиоты на тебя смотрят. Тьфу, - дед сплюнул. - Эх-х, вот раньше было: всем двором, все знакомы. Уважали друг друга...
- Понеслось... - сын вышел из комнаты. - Поговорить ему, видите ли, не с кем. Скучно ему. Ладно. Устроим.    


- Ну вот. Всё в порядке. Молодец. Теперь лежи. Сейчас тебе мама мультик включит.
Малыш, раздышавшись на небулайзере (прибор для ингаляций. - Прим. Лайфа), перестал кашлять, а заодно и плакать.
- Что за город? - Фельдшер снял перчатки. - За пятнадцать лет на скорой столько бронхоспазмов не видел, сколько здесь за год. Что ж вы все сюда едете? Детей пожалели б.
- Дёшево. Мы через Интернет квартиру покупали. Так-то вообще в хрущёвке жили. Вшестером на две комнатки, - молодая женщина посмотрела в окно. - Кто ж знал, что здесь полигон мусорный в двух шагах?
- Интернет. Живьём смотреть надо было. Хотя, чего уж теперь. Ладно. Через годик перерастёт ваш товарищ эту беду. А пока смотрите, чтоб не простужался лишний раз. Врача вам из поликлиники вызову.
Телефон в кармане фельдшера задребезжал, как видавший виды будильник.
- О! Семь утра. Опять звонок отключить забыл, - фельдшер выключил звук.
- И какого хрена все спят? - скрипучий стариковский голос донёсся из соседней комнаты. - Я, мать такую-то, должен сам за вас на работу идти? А ну быстро (трах-тибидох-тах-тах) поднялись! - отборный мат ещё минуты три сотрясал воздух квартиры.
Видя непонимание в лице фельдшера, женщина рассмеялась и указала рукой на приоткрытую дверь, ведущую в соседнюю комнату.
В большущей клетке, стоящей на полу на четырёх витиеватых ножках, сидел попугай. Серый жако с любопытством таращился на фельдшера, казалось, обдумывая следующую фразу.
- Опять по бабам шляешься? Кхе - кха-кха... рудники, б... . Вот и просрали страну! - попугай почесал лапой клюв и брезгливо отвернулся от вошедших, давая понять, что аудиенция окончена.
- Это кто ж его научил? - фельдшер обрёл дар речи после минутного ступора.
- От деда научился. Дед наш старый был. Ходить не мог. Матершинник жуткий. Как начнёт всех крыть - хоть святых выноси. Скучал так. Жаловался, что поговорить не с кем. Отец мой ему сдуру это чудище и купил. Чтоб не скучал. Деду попугай так понравился, что он, если б мог, всё золото партии ему завещал бы. И кормил чуть ли не с губ, и пёрышки ему приглаживал, и дождик ему из лейки устраивал. Полпенсии на попугая тратил. Зюганом назвал. И попугай к деду проникся. Кроме деда, никого вообще не слушал.
- Кусался. Если что - орать начинал. Прям как дед на телевизор, - женщина грустно улыбнулась. - Теперь вот с нами живёт. Да уж... деда лет пятнадцать как схоронили...