Экзамен по анатомии

В зимнюю сессию второго курса мы сдавали самый страшный для меня экзамен. Анатомию. Именно этот экзамен собрал с нашего курса щедрую пену отчисленных и безжалостно бросил их за ворота ВУЗа, многим навсегда закрыв доступ в медицину. Именно его мы зубрили днями и ночами, принимая таблетки для улучшения мозгового кровообращения. Именно над проклятым Синельниковым рыдали и сходили с ума наши девчонки. Именно из-за него на три дня бросил пить заслуженный "забивала" нашего факультета Галик.
Неделя перед экзаменом прошла в каком-то бреду. Всей комнатой мы вставали по звонку будильника, вооружались честно украденными из лаборантской косточками и черепом и зубрили. Тащили на другой конец города тяжеленные тома атласов, чтобы посидеть в огромной очереди перед наформалиненными мумиями безвестных бомжей. По ночам, стучал зубами в нервной бессоннице истерик-Сашка. Я выкуривал за день по пачке сигарет и не мог без рвотного рефлекса смотреть на потрепанные обложки учебников. После экзамена даже курить на год бросил.
Неотвратимо приближался день экзамена. И от старшекурсников, чудом прошедших пытку анатомией, мы выведали, к кому из преподавателей лучше всего идти.
- Не дай Бог попасться Денисову, - делал круглые глаза третьекурсник Валентин. - Это - сразу хана! Он в прошлом году восемь студентов из двенадцати завалил. Ещё и хвастался потом.
- Если у вас Пивченко вел - то лучше ему попасться, - вещал четверокурсник Вовка. - Он вас знает, как облупленных. На что вы на занятиях тянули, то и поставит.
- Самый страшный - это Пубис! - хором соглашались все старшекурсники. - Мало того, что душу вытрясет, так ещё и десяток дополнительных вопросов задаст. И два балла влепит, оглянуться не успеешь.
- Что за Пубис? - удивлялись мы
- Эх, вы, духи! - пожимал плечами Вовка. - Неужто профессора Лобко не знаете. Вы его фамилию на латынь переведите - что получится? Правильно - Пубис!
Профессор Лобко был легендарной личностью. Дважды в 1967-68 и 1988-89 он работал на Кубе. Можно сказать, что львиная доля современных врачей Острова Свободы прошли через его руки. Когда-то он заведовал кафедрой анатомии в нашем ВУЗе, но к годам моей учебы постарел, подустал и занимался только преподавательской деятельностью.
Куба оставила неизгладимый след в судьбе профессора. Он завел бородку а-ля Хемингуэй, обзавелся парой сотен темнокожих друзей и полюбил ром с сигарой.
Нашему факультету в этом году как-то с ним не повезло. Он не взял ни одной группы, лишь изредка появлялся на лекциях и заменах.
И вот наступает день экзамена. Всю ночь мы не спим. Кто-то молится, кто-то пьет успокоительное. В ближайшей к общаге церкви пылают полсотни студенческих свечей. Ровно в полночь из форточек раздается истошное "Халява, приди!" И под редкий ленивый снежок тянутся руки с распахнутыми зачетками. Мне кажется, в ту ночь я так и не уснул. Только закрыл измученные бессонницей глаза, как раздалась раздражающая трель будильника.
Со стоном поднялся Сашка. Леха, казалось, и не ложился. Так и зубарил нервную систему под тусклой лампочкой.
Едем на кафедру. Руки-ноги трясутся, лица под цвет халатов. Полный автобус студентов - а стоит гробовая тишина. Кто-то уткнулся в учебник, пытаясь нализаться в последнюю минуту. Кто-то негромко шепчет, повторяя функциональные отверстия черепа. Люди в автобусе смотрят на нас подозрительно. Наркоманы что ли? Им невдомек, что у второго курса экзамен по анатомии.
В коридоре кафедры истерика достигает апогея. Где-то нервно смеются, где-то всхлипывают и рыдают. Девчонки не накрашенные, зеленолицые. И вот ровно в 9.00 по коридору раздаются тяжелые шаги приемной комиссии.
- Идут, идут! - студенты вскочили, зашуршали шпаргалками, фальшиво заулыбались.
Идут. Денисов, Лобко, Дорохович. Мэтры! Грозная поступь империи, родной язык которой - мертвая латынь. А где же Пивченко? Где наша надежда?
- Уважаемые студенты, профессора Пивченко сегодня на экзамене не будет, он слегка приболел, - говорит Денисов.
Гром среди ясного неба! Все, хана нам! Наша молодая преподавательница Лагутина к экзамену не допущена, ибо регалиями не вышла. А Пивченко, который вел у нас кости и мышцы, "приболел". То есть бросили нас на растерзание чужим и незнакомым преподам!
- Заходите, коллеги! - Денисов широко открыл двери.
И мы пошли.
В коридоре кафедры можно снимать сцены из дурдома. Выходящие либо орут от радости, подпрыгивая на ход, либо стонут и рвут на себе волосы. Пубис привычно ставит заходные "двойки", Денисов не отстает.
- Иди уже, - толкает меня в спину Андрюха.
- Нет, - я цепляюсь скрюченными пальцами за косяк двери.
- Иди! Это как зубы рвать. Сначала страшно - потом будешь вспоминать и радоваться.
Андрюха знает, что говорит. Он из нашего универа два раза вылетал. Из-за анатомии.
- Иди, - Андрюха отрывает мои руки от косяка и вталкивает в клетку со львами.
Остальное помню, как в тумане. По закону подлости мне достался один из "проклятых" вопросов, из тех, которые студенты никогда не учат: "Анатомы Советской России 30-х годов". Я из этих времен только наркома Луначарского помню, и Щорса со Сталиным. О чем и поведал преподавательнице - строгой даме бальзаковского возраста. Та недовольно поджала губы и назвала несколько явно еврейских фамилий. Подсказала, называется. Мне эти Ройзманы и Блюмберги далеки, как наследство Ротшильда.
- Ладно, переходите ко второму вопросу, - сказала дама, выводя в своем блокноте жирный минус.
Никогда раньше и никогда больше я так не радовался "тройке". Я вышел из кабинета, улыбаясь, как идиот, прижимая к груди зачетку и через каждый шаг кланяясь чудесной даме, которая простила мне Ройзманов и Блюмбергов и поставила троечку. Троюшечку! Тройбан!!! Я сдал!
А вслед за мной выкатилась девчонка с потока по имени Катя. Катя звезд с неба не хватала, перед экзаменом особо не напрягалась, все у неё были хиханьки да хаханьки. И все мы подозревали, что сессии Катя не переживет.
- Что у тебя? - налетели на Катю девчонки.
- Четыре! - Катя гордо продемонстрировала зачетку.
- Как четыре? - взвизгнули наши отличники, едва выползшие на заветную "четверку".
- А мне такой классный дедушка попался. С седой бородой. На Деда Мороза похож. Мы с ним пошутили, посмеялись, он мне четверку и поставил.
Ага, Дедушка Мороз. С бородой на кафедре только профессор Пубис. Воистину, незнание -благо. А экзамен это такая лотерея.
© Павел Гушинец (Доктор Лобанов)