Пути

"... представляешь, уже опаздываем на 10 минут. И это мы ещё не отправились. Даже провожающие нервничают. Это понятно - в такую погоду столько торчать на перроне. До сих пор не разрешили отправление. Ну, ладно, всё, пока. И тебя целую... Ага, спасибо. То есть, "к чёрту..."

Он сунул телефон в карман, и, открыв окно, закурил. Опять ему придется полночи гнать дизель на пределе, чтоб как-то попасть в расписание. А он эти гонки очень не любил.

Ему было лет десять, когда он с родителями возвращался поездом из Крыма. Море за две недели порядком поднадоело, и домой он возвращался с удовольствием. В вагоне было довольно чисто и, на удивление, прохладно. Правда, из соседних купе то и дело выскакивали беспокойные и шумные дети, а на откидных сидениях, загораживая весь проход своими вещами, расположились какие-то угрюмо озирающиеся тетки. И пробираться мимо них приходилось очень осторожно, что в постоянно раскачивающемся вагоне было весьма непросто.
Среди ночи он проснулся от того, что захотел в туалет. Еще немного полежал, поворочался и понял, что идти всё-таки придется. Стараясь никого не разбудить, с трудом отодвинув тяжелую дверь купе и потирая от света сонные глаза, вышел в коридор. И внезапно остатки сна улетучились, словно их и не бывало.
Колеса вагона грохотали на стыках так, словно окончательно сошли с ума. Вагон носило из стороны в сторону, как в каком-то безумном аттракционе, и сразу было ясно, что поезд несется вперед с огромной скоростью. Занавески всех окон зловеще развевались, как в кошмарном кино, и все до единого окна были открыты. А за окнами с огромной скоростью проносились мрачные и бескрайние серые поля, пустые переезды, с монотонно вспыхивающими на закрытых шлагбаумами красными огнями светофоров, и подозрительно затаившиеся в темноте спящие села. И лишь луна висела неподвижно над этим пугающим, стремительно проносящимся мимо пейзажем, словно беспристрастный и немой свидетель. И тогда он испугался, сильно испугался, ведь ему вдруг показалось, что их поезд захватил какой-то безумный демон, и теперь они летят прямиком в ад...

Через много лет, в его первом рейсе, когда пожилой напарник разогнал ночью дизель до такой скорости, что, казалось, весь состав сейчас развалится на части, его давно забытый детский кошмар с ужасающей четкостью всплыл откуда-то из глубин памяти. И с тех пор каждый раз, пытаясь сократить опоздание, он не мог не думать о том, что какой-нибудь мальчик в его поезде может испугаться так же, как он сам много лет назад.
Когда он вернулся из того рейса, то под утро вдруг проснулся в ужасе от непривычной и пугающей тишины. Сначала ему даже показалось, что он просто оглох. Он долго курил на кухне, пытаясь унять своё нервное возбуждение, и даже выпил несколько рюмок коньяка, пока окончательно не пришел в себя. И в ту ночь он понял, что рельсы, словно две безжалостные блестящие змеи, впились теперь в него намертво, и он уже словно нанизан на них навсегда... И вся его жизнь отныне будет идти только по этой колее, пока когда-нибудь однажды он не сойдет с неё навсегда...

Он выбросил окурок и, поёжившись, закрыл окно. Добродушно пыхтел прогревающийся дизель, и лампочки на пульте так спокойно светились зелёным. Конечно же, в такую погоду находиться в кабине тепловоза было гораздо уютнее, чем где-нибудь на улице. Но, Господи, кто бы знал, как ему не хотелось отправляться в этот рейс. Если бы он мог, пусть даже пешком, под этим никак не заканчивающимся мокрым снегом вернуться сейчас домой. Залезть в теплую ванну, потом закутаться в халат и никуда не ехать, никуда не выходить из дому. С самого утра сегодня у него было странное предчувствие, что непременно должно произойти что-то ужасное. Он долго пытался бороться с этим своим чувством, успокаивал себя, убеждал, что во всём виновата погода, накопившаяся за все эти годы усталость или просто осенняя депрессия. И даже почти себя убедил. Но только почти... А зябкий и неуютный серый день как-то незаметно перешел в промозглый серый вечер.
Когда он подходил на конечную маршрутки, внезапно пошел мокрый снег. Асфальт под ногами медленно покрывался хлюпающей и чавкающей жижей, очень похожей на силикатный клей. И мало того, что в маршрутке настойчиво играл шансон, её водитель явно не торопился ехать, ожидая, чтобы в салон набилось как можно больше народу...
"Все", - вдруг решил для себя он. - "Возвращаюсь из этого рейса и сразу пишу заявление на увольнение. Надоела такая жизнь. Хочу нормальную работу, хочу каждый вечер возвращаться домой". Он посмотрел на падающий снег и почему-то подумал, что в такую погоду запросто можно попасть в аварию. Однако, не- смотря на то, что на поворотах маршрутка иногда шла юзом, на вокзал он прибыл вовремя, целым и невредимым. Но ощущение того, что на него упорно надвигается что-то неотвратимое, никуда не исчезло.

И когда, наконец, красный светофор сменился зелёным, а напарник деловито защелкал кнопками и тумблерами, запуская дизель первой секции, он прошептал вполголоса: "Ну, с Богом..." и, сделав над собою усилие, незаметно перекрестился. Обычно он почему-то стеснялся креститься на людях и делал это только в церкви.
Состав дернулся, громко лязгнули буфера и рельсы, пригревшиеся, словно змеи, в свете фар, заскользили куда-то под днище тепловоза, сначала медленно и лениво, а потом все быстрее и быстрее.

Всё произошло намного раньше, чем он мог ожидать. Примерно минут через семь после отправления с вокзала он получил ответ на вопрос, который мучил его весь сегодняшний день.
Подъезжая к депо, он с холодеющим сердцем увидел такую картину: по колее слева к нему приближалась электричка, а по колее справа, с небольшим отставанием, ещё одна. А впереди, в том месте, где обычно все переходят пути, вплотную к грохочущей электричке стоял человек. Чуть сутулая фигура, голова, втянутая в плечи, чтобы спрятаться от хлещущего мокрого снега, висящий на плече рюкзак. А через несколько секунд за его спиной загрохотала вторая электричка. И в этом зловещем коридоре из двух летящих и, казалось, бесконечных электричек оказался сейчас этот человек. Неотвратимо приближающийся к нему дизель уменьшал ширину коридора вдвое. А расстояние между двумя проходящими поездами обычно очень небольшое. И воздушная волна от проходящего рядом поезда может запросто отбросить под второй поезд. А самым страшным было то, что сделать что-то было уже нельзя. Не то что затормозить, а даже сбросить скорость на таком малом отрезке пути было просто нереально. Можно было только сделать предупредительный гудок, который сейчас, как это ни печально, просто предупреждал всех о уже неизбежном...

Услышав гудок, человек вздрогнул и обернулся. Он с испугом посмотрел на приближающийся к нему поезд, потом обернулся назад, думая перебежать куда-нибудь туда. Но там уже неслась незамеченная им вдалеке вторая электричка. И деваться ему теперь было некуда. У него были только два варианта: либо оставаться там, где он есть, то есть между приближающимся поездом и первой электричкой, либо перебежать назад прямо перед поездом и в итоге оказаться между ним же и второй электричкой.

Мокрый снег, словно блестящий ёлочный дождик, струился в ярком свете, расходящемся молочным конусом от прожектора тепловоза. Тяжёлые снежинки почти не пытались бороться с земным притяжением, а самые ленивые из них оседали на лобовом стекле, глупо разбиваясь об него, словно безмозглые и тупые насекомые. А ведь даже обыкновенные осенние листья, падая на землю, планируют при этом так изящно, словно пытаются на прощание исполнить какой-нибудь восхитительно-сложный танец или хотя бы один умопомрачительный пируэт. Чтобы хоть как-нибудь воспротивится существующему порядку вещей...

Когда кабина дизеля поравнялась с человеком, и тот оказался запертым в узком коридоре между несущимися в разные стороны поездами, машинист тепловоза закрыл глаза. И слова, затверженные когда-то давно наизусть, и с тех пор произнесенные им беззвучно уже тысячи и тысячи раз, стайкою легких бабочек выпорхнули откуда-то из глубины его сердца и неспешно понеслись прямо к тому, кому они были предназначены.
"Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли..."

***

Эта электричка была какой-то бесконечной, и я устал ждать, пока она, наконец, проедет. Мои глаза стали уставать от мелькания светящихся окон. Хорошо, что после коньяка и вина я не пошел с остальными на пиво. Потому что, скорее всего, пока я пил пиво, снегу нападало бы еще столько, что вряд ли мне удалось бы вернуться домой с сухими ногами. Падающий уже второй час мелкий холодный мокрый снег сек мою кожу на лице и руках, словно тысяча острых бритв. Я попытался втянуть голову как можно глубже в плечи, когда вдруг услышал громкий басовитый гудок. Я повернулся налево и увидел приближающийся ко мне огромный тепловоз. Я обернулся назад, но по следующему пути уже мчалась неизвестно откуда взявшаяся, ещё одна электричка.
Хоть мой мозг плохо соображал от такого количества выпитого, однако в тот момент он подсказал мне единственно правильное решение. Я снял с плеча рюкзак, бросил взгляд направо, попытавшись на глаз оценить расстояние между путями. После чего я сделал небольшой шажок назад, чтобы, как мне тогда показалось, очутиться точно посередине между путями. И когда к мельканию передо мною вагонов электрички присоединилось грохотание поезда за моей спиной я, превратившись в струнку, выдохнул из себя весь воздух, и закрыл глаза.
"Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим; И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. Ибо Твое есть царство и сила, и слава, Отца и Сына, и Святого Духа, ныне и присно, и в веки веков. Аминь. Господи помилуй, Господи помилуй, Господи помилуй..."

Семилетний мальчик, оторвавшись от своего компьютера, прокричал в соседнюю комнату: "Мама, а чего папы до сих пор нет? Может с ним что-то случилось?"
"Да нет, сыночка, он сейчас придет..." - ответила она, и сама, испугавшись на секунду, подумала: "Придется мне на всякий случай немножечко поколдовать... я же всё-таки ведьма..."

***
С тех пор я дал себе слово никогда не переходить пути, если где-нибудь в моём поле зрения находится хотя бы один движущийся поезд. И я не говорю уже про два или три...
А когда я каждый день перешагиваю через рельсы, то всё время пытаюсь прикинуть, какое же всё-таки расстояние было между этими поездами.
И каждый раз мне становиться как-то не по себе.

©ФсьйоБутиД aka TEODDOR